Элис ищет своего Фрэнка

Фрэнк Лонгботтом | Frank Longbottom

Jim Sturgess (можно сменить)

Дата рождения: хх.хх.1958, возраст на 01.09.1979 - 21 год Статус крови: чистокров. Ссылка на вики: Фрэнк Лонгботтом

Образование: Хогвартс, Гриффиндор, 76 Сторона: ОФ

О персонаже
Фрэнк Лонгботтом — не тот герой, который видимо сошел с книжных страниц, не тот принц, о которых мечтают девочки, читая сказки перед сном. Однако в нем достаточно того, чтобы он мог стать таковым для любой, но стал для Элис.
Магическая Британия стонет под гнетом разгорающейся войны, для Фрэнка не стоит вопроса, что делать. Ответ он видит четко, не сомневается в нем. Свой выбор ему даже нет нужды объяснять, те, кто его знают, не удивляются тому, что после выпуска из Хогвартса, он поступает на стажировку в Аврорат. Фрэнк принимает правильные решения даже если кому-то они кажутся неудобными, неприятными, сложными, но Фрэнк уже для себя решил – это правильно. У Элис такие стремления вызывают гордость – не Фрэнк умеет отстаивать свои желания и границы.
Он родился в чистокровной семье, но не в той, где каждый портрет считается священным, где каждое имя нужно чтить и упоминать с благоговением. Его мать, Августа, умела быть строгой, но не снобской, умела держать голову прямо, не хватаясь за фанатичные идеи чистоты крови. Она самое проявление этого словосочетания, но как будто ей этого достаточно.  Фрэнк вырос в доме, где ценности сводились не к «чистоте крови», а к тому, что человек отвечает за свои слова и поступки. Об этом ему постоянно говорили и мать, и отец, чуть более скромный и спокойный, чем его властная супруга. Поэтому, когда он поступил на службу аврором, он не принёс с собой предрассудки, в прочем это проявилось ещё в школьные годы, когда Фрэнк не делил учеников по этому признаку. Только по собственному отношению.
Для Элис Фрэнк изначально был скорее другом, чем мечтой. Они познакомились ещё до школы, и он был рядом, когда она выбирала других, когда искала в новых знакомствах кого‑то, кто смог бы быть ближе, чем просто друг.
Фрэнк молчал, смеялся, поддерживал, шутил, не отворачивался, даже когда она отвергала, казалось бы, очевидное.
Он был рядом, когда она улыбалась кому‑то другому, терпел себя третьим лишним. Сейчас она вспоминает об этом с улыбкой и укором себе, а тогда не замечала этого.
И когда Фрэнк наконец решил рискнуть и признаться, Элис поняла, что теплота, которую она так долго списывала на дружбу, на самом деле — не просто привязанность. Это намного сильнее, просто не понимала этого или не хотела понимать, пока не услышала от него. Их отношения сложились не внезапным вдохновением, а постепенно, как дом, который выстраивают кирпич за кирпичом. Фрэнк был рядом, когда из жизни Элис ушёл её отец, когда она осталась одна. Он не говорил банальностей, не пытался сделать боль «нормальной» — он просто стоял рядом, говорил, шутил, иногда смеялся, иногда замолкал, и не давал ей погрузиться в одиночество до конца. Теперь он стал её семьёй.
Фрэнк не боится своей матери, открыть вступает с ней в споры, если считает, что та пытается задеть Элис. Он готов встать между ними, но этого не требуется. Обе женщины позволяют ему чувствовать себя главным, хотя сами неплохо ладят между собой. Он готов защищать её, даже если она не нуждается в защите, просто потому что для него это естественно.
Их шутки — это не декоративный фон, а часть их жизни. Фрэнк смеётся над тем, что Элис называет его «идеальным аврором», хотя он лишь старается не быть хуже, чем остальные. Она шутит, что он «слишком порядочный» для этого мира, а он отвечает, что таким его видит только она. Фрэнк называет её безрассудной, смеётся что за чашку кофе она продаст душу, и неизменно наливает ей крепкий кофе.
С ними рядом сложно не улыбнуться, даже если вокруг всё печально, потому что они умеют сохранять в себе немного света, несмотря на то, чему их учит война. Они готовы делиться своим теплом и светом с остальными, не жалеют ничего для друзей.
Фрэнк не обещает ей, что все будет хорошо. Он старается не давать ложных обещаний, но всем своим медом показывает и доказывает, что всегда будет рядом, куда бы не повернул этот мир. Фрэнк Лонгботтом — не идеальный человек, но тот, с которым жизнь рядом с Элис с каждым днём лучше.
Он — её опора, её шутник, её защитник, её муж, её выбор, её человек, ради которого она каждый раз решается быть сильнее, чем была вчера. С ним она не боится быть уставшей, злой, разочарованной, потому что знает: он не уйдёт, если она проявит слабость. Он примет её такой.

Дополнительно

Какие планы на игру: сойти с ума, естественно
Пожелания по игровому активу: я сама стабильный, но не гипер-активный игрок. Но хотя бы пост в неделю хотелось бы.
Связь с вами: через ЛС

Пример поста

Элис мечтала о кружке кофе или, ещё лучше, о том самом бумажном стаканчике, как подают в маггловском мире. Откуда она вообще знала, как выглядит этот странный пластиковый сосуд с крышкой? Оттуда, что в аврорате причудливо смешивались волшебники самых разных кровей. Лонгботтом уже не раз приходилось дежурить вместе с магглорождёнными, и в эти моменты именно ей чаще всего приходилось удивляться — как когда‑то удивлялись они сами, впервые получив свои письма из Хогвартса. Они постигали волшебный мир, а теперь Элис постепенно открывала для себя маггловский, отмечая: люди забавные, причудливые, но их жизнь не так проста, как у магов.
Магглы стараются облегчить своё существование, выдумывают всякие штуки, изобретают то, что облегчает день, — например, бумажные стаканчики для горячего кофе или чая. Выпил — и выбросил, без ритуала, без лишнего магического ритуала, просто и понятно.
После недавнего дежурства, когда их занесло в один из маггловских районов, Элис просто мечтала о стаканчике кофе, вкус которого так впечатлил её.
Если Фрэнк мог бы прочесть её мысли, он бы, наверное, рассмеялся, но при Августе даже упоминать слово «магглы» было как‑то неправильно. Свекровь не была той дамой, которая сидит в тесном домашнем кресле с газетой, цепляясь за прошлое. Августа Лонгботтом следила за новостями, умела вовремя поднять бровь, иногда бросить резкий, но точный комментарий, и уж точно не навешивала ярлыки на людей лишь по статусу крови. Но сам термин «магглы» до сих пор вызывал у неё лёгкую оторопь, как будто в этом слове скрывалось что‑то большее, чем простой предрассудок. Элис предпочитала не лезть туда, куда не звали и не задавать неудобных вопросов.
Она дорожила доверительными отношениями со старшей Лонгботтом, и каждый раз, когда Августа протягивала ей руку помощи, Элис чувствовала, что это не формальность, а выбор. И она не собиралась этого выбранного доверия растрачивать. Сегодня мечта о кофе не сулила стать реальностью. Лонгботтом уже собиралась тихонько улизнуть из аврората, обернуться за парой стаканчиков ароматного напитка, чтобы после встретить Фрэнка, когда он вернётся с задания, но её планам не было суждено сбыться.
Уже на пороге её застал самолётик — воздушное послание из другого отдела, как его в аврорате ласково называли. Долиш только что сбежал, буквально за мгновение, а Элис не успела. Фиолетовый самолётик покрутился по кабинету, как живой, в поисках того, кому упасть в руки, в поисках старшего, но Муди был занят. Муди всегда занят. Элис восхищалась и боялась этого мужчину одновременно — он был воплощением и самых жутких страхов, и самых тайных желаний авроров. С таким человеком она не могла бы мирно сидеть в одном кабинете, как обычный сослуживец, но… как магнитом, её тянуло к этому страшно‑привлекательному начальнику. Она закрывала глаза на его резкие слова, на грубые, порой оскорбительные высказывания, иногда смотрела на него, как малолетка на концерте любимой рок‑группы, и просто хлопала ресницами, пытаясь впитать в себя этот экстремальный, но эффективный стиль.
Я сделаю из вас людей, — после этой фразы логически следовало схватить ноги в руки и бежать куда глаза глядят. Но Элис осталась.
Теперь она с Фрэнком — младшие авроры, но не сломленные, не сломанные, а слегка переделанные, как кусок глины, который прошёл через руки мастера.
Они не только не испугались манеры Муди обучать и не испугались манеры Скримджера поучать, они остались собой, но вобрали в себя от старших самое лучшее — дисциплину, хладнокровие, чуть больше цинизма и гораздо больше решимости.
– Ой, нет‑нет,– Элис инстинктивно попятилась, но лишь упёрлась спиной в стеллаж с папками. Самолётик уже плавно опустился на её руки, как будто с ней всё было решено заранее. Развернув послание, она вчиталась в строчки, которые показались ей до странного знакомыми. Лонгботтом облизнула внезапно пересохшие губы — это была догадка, всего лишь догадка, но она уже столько лет в аврорате, что привыкла доверять своим чувствам, даже если они не совпадают с официальными бумагами.
Не прошло и получаса, как её догадка подтвердилась. Всё же правильным решением было остаться, а не сделать вид, будто в офисе никого не было, а самолётик лишь добрался до пустого кабинета. Муди бы не стал ругаться, он бы просто посмотрел, как‑то слишком пристально, как будто впитывая каждую деталь, и, молча, отстранился, но Элис слишком хорошо знала, как именно выглядит осуждение с его стороны. Скримджер, напротив, не дал бы забыть этого так легко — он бы проел мозг чайной ложечкой, как говорят в магловском мире про тонкую и методичную пытку.
Элис какое‑то мгновение просто стояла и смотрела на спину той, которая стояла к ней в тёмном коридоре, уже зная, кто перед ней, но всё ещё боясь ошибиться. Мальчик‑стажёр, который оказался возле Моны, вообще не понимал, что происходит, и беспокойно заглядывал за её плечо, ища поддержки у Лонгботтом, а та в ответ замерла, в ее горле застрял комок. Она не могла поверить, что перед ней та самая, с которой они расстались почти сразу после окончания Хогвартса, не обменявшись даже толком тёплыми словами. Все слова, которые кипели внутри, застряли в горле, Элис не решалась сказать ничего лишнего, боялась, что случайное слово вырвет наружу всхлип, который так и рвался из груди.
Но, драккл, она была так рада, так неожиданно, тревожно рада видеть Фиорелли, что вместо всех фраз, которые она уже придумала за эти годы, из её горла вырвалось только сдавленное бульканье и всхлип.
– Зачем тебе какие‑то стажёры, когда у тебя есть я, Элис 'всё включено' Лонгботтом, – в этот момент она не смогла удержаться от привычной шутки, как будто вернулась в Хогвартс, как будто не было ни аврората, ни войны, ни долгих месяцев, когда они не общались. И по какому‑то счастливому стечению обстоятельств именно её предупредили, именно она осталась встречать представителя другого отдела, где, казалось бы, всё было предопределено, как и в любом бюрократическом месте.
Но сейчас всё было другим.
Всё ещё сомневаясь, не призрак ли это, не один из тех миражей, которые иногда появляются после тяжёлых заданий, Элис осторожно сделала пару шагов вперёд, ожидая реакции от подруги. Или, может быть, от кого‑то, кто так хорошо знал её облик, смог выглядеть настолько похоже, чтобы обмануть её рассудок. Но всё‑таки она верила, что перед ней живой человек, тот, кто однажды был её опорой, как теперь Фрэнк.
Тот, с кем в Хогвартсе она не только шутила, но и плакала, не только смеялась, но и делилась своими детскими, но искренними мечтами.