Марк Даханавар коротал скучный вечер в своём агентстве и предавался воспоминаниям. Поляк как раз закончил несколько дел, которые он вёл под прикрытием нескольких наёмников-людей. Он старался вести дела так, чтобы не подставляться в открытую, и поэтому сумел найти лазейку, чтобы сосредоточить в своих руках фактическое управление, действуя через нескольких проверенных специалистов. При всём желании официальные проверки не могли подкопаться к нему, но против тотальной проверки он бы не устоял, возьмись за него весь бюрократический аппарат скопом. Конечно, наследник знатного графского рода сумел бы выкрутиться, переписав большую часть агентства на своих подчинённых, но ему начинало недоставать ощущения азарта и погони за добычей или распутывания интриг. За добрые четверть тысячелетия, которые уже прожил эмпат, он навидался всякого. Первую практически сотню лет после обращения поляк скрывался от возможных нежелательных встреч с теми, кто знал его из прошлой жизни, до обращения. Первые пару десятилетий это было сложно – неофит скучал по дневной жизни и порывался выйти, но Стэфания, та, которая открыла для него мир ночной жизни, не отпускала его, держа графа в мягких, но строгих рукавицах. Примерно через полсотни лет Марк освоился новыми возможностями и силой и уже не испытывал столь острого желания жить старой жизнью. Наоборот, его все больше увлекал новый талант и новые возможности, которые дало ему обращение. Тренированная память поляка без особых усилий запоминала нужную информацию и умения, но до высшей магии клана ему было столь же далеко, как добраться пешком до Луны. Да и эмпат не рвался изучать то, что ему давалось с трудом, чувствуя, что он пойдёт тогда по опасной грани. Ему хватало того, что он мог пользоваться большинством как защитных, так и атакующих заклинаний своего клана не в ущерб основному дару. Да и как боец практически двухметровый эмпат был достаточно серьёзным. Если бы клан Мормоликаи не обратил его, то со временем на него положили бы глаз либо Золотые Осы, одни из двух недугов клана, либо Серые Охотники Грейганны. Спартанка по-прежнему была не особо довольной его успехами, но таких причин со временем становилось всё меньше. Марк потянулся и, встав, направился к небольшому застекленному шкафу, в котором держал свою небольшую коллекцию алкогольных напитков – едва ли не единственную слабость, оставшуюся из прошлой жизни. Задумчиво окинув взглядом достаточно неплохую коллекцию бутылок, поляк наугад выбрал пузатую бутылку. Как оказалось, в ней был ирландский виски. Эмпат не верил в приметы, как люди, и на этот раз особо не придал значения этому факту. Вернувшись в кресло за своим столом, граф забросил на стол ноги и, налив себе виски, снова стал предаваться воспоминаниям. Стэфания вовремя рассмотрела и другой талант своего птенца – ловко улаживать деликатные вопросы и собирать информацию из малозначительных источников. Марк хмыкнул, когда спартанка снова привела его на ковёр к Фелиции и горячо убеждала Мормоликаю в полезности отпустить его на вольные хлеба. При этом воспоминании на лицо эмпата легла тень – для него было ударом узнать о загадочной гибели Фелиции, а уж что тогда творилось со Стэфанией – было сложно представить. Его «матери» пришлось взвалить на свои хрупкие плечи заботу о всём клане, хотя поляк как никто другой знал, как ей этого не хотелось.  Эмпат несколько забросил тогда дела своего агентства и брался за дела только для видимости, чтобы отвлечь внимание сотрудников от того, что он пустил всё на некоторый самотёк. Марк попытался было заикнуться тогда о том, что попробует по своим каналам ухватиться хотя бы за кончик нити, которая поможет распутать загадку, но нарвался на такую отповедь от спартанки, что опешил и потерял дар речи на несколько минут. Выслушав Стэфанию, поляк молча шагнул к ней и, рискуя попасть под более серьёзную раздачу, столь же молча обнял теперь уже Первую Леди. Эмпат просто обнимал Стэфанию, пытавшуюся было утопить его в потоке ругани, но не сдавался и в итоге спартанка, пережив истерику в его объятиях, оказалась в своих покоях. Граф тогда сторожил вход в ее покои похлеще Цербера, огрызаясь на излишне настойчивых птенцов и даже хорошо поругавшись с молодой, но волею судеб ставшей Второй Леди, ирландкой Констанс. Тогда же впервые многие даханавар увидели обычно невозмутимого поляка в гневе, граничащем с яростью. То, что он тогда чуть не прибил рыжую стерву, можно было считать чудом – эмпта вовремя остановили подоспевшие соклановцы. Причём это случилось в тот момент, когда Марк попросту вынес с петель дверь в соседнюю комнату вместе с Констанс, которую он сгреб в руки и протаранил её спиной дверь. До сих пор он вспоминал это с усмешкой и двояким чувством – тогда он и ирландка еще долго друг на друга скалились, часто сходясь в яростной пикировке насчёт некоторых не самых популярных решений, которые рыжая предлагала ввести. В итоге Стэфания попросту отправила их по разным местам, попросив, а фактически приказав Марку вернуться к своему прикрытию, а рыжей – не злить её птенца, особенно после столь впечатляющей демонстрации им своей физической силы.

По прошествии почти года, поляк и ирландка всё-таки нашли в себе силы сесть и, отбросив гордыню, поговорить по душам и уладить свои разногласия. Марк предложил Констанс свои услуги, точно так же, как и Стэфания в свое время предложила такой выход покойной Фелиции. Поляк не надеялся, что рыжая примет его предложение, но, на удивление, дир-дале согласилась и периодически подбрасывала ему работенку, понимая, что его связи с силовыми структурами Столицы могут существенно уменьшить головную боль от возможных последствий чудачеств молодёжи клана. Да и ловкость при решении деликатных проблем и вопросов осталась при нем. Вот и сегодня Констанс выдернула Марка с заслуженного отдыха с Ариадной, с которой он редко виделся из-за реформ, затеянных Стэфанией. Ему едва ли не единственному позволялось бродить по городу в одиночестве. Пусть спартанка и была недовольной этим решением, но она не была недальновидной – поляк был старше многих даханавар и был одним из старейших после спартанки представителей своего клана. Даже ирландка, ставшая Второй Леди, эта «рыжая стервочка» и «рыжая ведьмочка», как он часто шутя называл Констанс, была моложе его на добрых полтора столетия. На «рыжую стервочку» и «рыжую ведьмочку» ирландка поначалу обижалась, но потом привыкла и даже отшучивалась в ответ, называя его «белобрысым увальнем» и «медведем», на что Марк реагировал добродушной улыбкой. Но его улыбка погасла, когда он подумал о том, что принесёт ему ирландка.