ГОНСАЛЬВО
( салли )

берейтор грифонов ³²
[ fc: santiago cabrera ]
Человек / Виероли / 12.12.1460

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
отец Иньиго Кабальеро - отец, жив
мама Изабелла Кабальеро - мать, жива
Альваро Кабальеро - младший брат, жив
Матео Кабальеро - младший брат, жив
Каталина Фоскари(в девичестве Кабальеро) - старшая сестра, жива
Племянники и племянницы - присутствуют
Кармен - приемная дочь

Одно из самых ярких первых воспоминаний - гобелен. Огромный гобелен почти во всю стену с боем всадников. Доспехи, флаги и лошади. Красивые. Сильные. Преданные. От него, как старшего, требовали стать тем, кто возглавит семейное дело. Будет управителем династии, что вывела одну из самых престижных пород. Его к этому готовили. Вдалбливали в голову. Термины. Имена. Особенности. Отбор. В седло он сел даже раньше, чем научился писать. И ему это нравилось. Но взгляд всегда был направлен к небу.
В их долине, на отдалении, было одно из редких мест не только для Виероли, но и империи. Место, где диких свободных и вольных зверей учили ходить под седлом и стараться не убить своего всадника. Потому что те не были драконами, что слушались слов и чуяли “своего”. Они были… свободными. И красивыми.

Гонсальво мечтал о небе и том, чтобы руками зарывались в перья, а в глазах зверя был вызов. Вызов равного. Вызов того, кто уступит только если не даешь слабину, потому что любит свободу. Они не лошади, коих веками отбирали так, чтобы они были лояльны человек. И этим прекрасны.

Дом старался его удержать, а мальчишкой оне на своих двоих через поле мчал хотя бы издали взглянуть. Рядился простолюдином и, измазывая лицо грязью, старался набиться чистить хотя бы хлев. Там иначе пахло. Там звуки иные. Там не бой копыт, а этот чарующий и особый отзвук когтей, что царапают камень. И там глаза, в которых каждый раз вызов. И от этого по спину идут мурашки. От этого лишь сильнее хочется бросить все и уйти туда.
И он бросил и ушел.
Отец, надеясь удержать, кричал, что отрекается от него, лишает имени, наследия, прав. А Гонсальво, за спиной держа мешок с пожитками, уходил из дома. Ему было 13 лет. И он оказался без крыши, дома. Отец надеялся, что тот приползет назад на колени. И забыл то, чему сам учил своего старшего сына, которого воспитывал наследником.

Кабальеро держат слово.
Отец его никогда не признает.
Гансальво никогда не вернется домой.

Мягкие постели крытых теплых комнат сменились соломой и протекающей крышей. Но он не сдался. Сытая жизнь, прислуга и богатая одежда сменились голодом, исколотыми иголками руками, пока старался сшить одежду. Уважительное милорд Кабальеро сменилось на “Ей ты!”, “Сюда подошел!”, свист, кинутые в плечо камни. Тепло сменилось холодом и необходимостью жаться к друг другу, протягивая руки к очагу. Но земля сменилась небом. Таким разным и пленительным. А хоть и наровистые, но часто подчиняющиеся лошади сменились гордыми хищниками, что готовы порвать за любую ошибку. Работать с ними - безумство. Но, кажется, Гонсальво и был безумцем, очарованным небом и ощущением, когда пальцы зарываются в перья.

Его руки в мозолях от работы с вилами и в ожогах от выдернутых из рук поводий. Запах навоза не режет уже нюх, кажется даже каким-то приятным. Возможно потому, что тот смешивался с этим совершенно особым и неописуемо прекрасным запахом кожаных седел. А грифоном можно различать по шагу и клекоту. На его правом плече глубокий шрам от удара клювом, отчего та то и дело сильно садит и рука то и дело слушается не так легко. На правой же предплечье и почти по всей спине следы от когтей разной давности, серьезности, глубины. Сломанная левая нога ноет каждый раз, стоит начать погоде меняться. Но все это вовсе не страшит. Все это еще один повод вернуться и щелканьем языка и свистом подзывать этих гордых созданий, чтобы осмотреть и проверить. Рука привычным аккуратным жестом помогает убирать скопившуюся у уголков глаз грязь. Аккуратно подстригать немного когти тем из грифонов, чьи всадники не столь уверены в своих силах. И еще осторожнее вытаскивать детенышей из гнезд, заставляя тех потихоньку привыкать к человеческому запаху и присутствию, дабы те не видели в них лишь угрозу/добычу/цель. Чтобы с годами этих окрепших уже малюток в прошлом приучать потихоньку к седлу, весу на своей спине. Поводу, движению рук и ног. Здесь все знакомо. Здесь все иначе. Здесь каждый раз - диалог равных, где надо договариваться и идти на компромиссы. Здесь важно научиться верить друг другу и вовремя понимать, что надо уступить. И у него это получается. Не плохо, не идеально. Но получается. Мужчина уже набрался опыта и, пройдя проверку временем, все выше начал подниматься в иерархии. Он не у вершины, конечно же нет. Ибо не гоже талантливому и упорному, но все еще простолюдину, главенствовать над теми, кто имеет средства, влияние, власть. Гонсально к тому и никогда не стремился. Потому что он любил не власть, не деньги, не именитость. Мужчина любил этих гордых чудовищ, что давали возможность подняться в небо. Любил, несмотря на то, что одно из одним мощным ударом забрало жизнь человека, которого он считал своим наставником и учителем. Любил и потому,взяв под свое крыло дочь мужчины, опекал ее и старался дать все то, что знал сам. И защиту, которой лишены были слишком многие.

СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
ДЛЯ ВСЕХ:
Превосходно держится в седле. Это касается как лошадей, так и грифонов.
Знаком со счетом, чтением, письмом (виерольский, деламарский)
Знаком с правилами этикета
Отлично ладит с животными.
Умеет заезжать как лошадей, так и грифонов
Обучает что зверя, что человека работать в паре с друг другом
Владеет навыками оказания первой помощи
Неплохо готовит, штопает одежду
Немного умеет танцевать
ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Есть свой небольшой домик близ работы
Является владельцем крупного беспородного пса Борджи и мерина Бал
Любит украшения и шляпы. ОСОБЕННО шляпы. Особенно украшенные перьями
Домашним и близким дает возможность называть себя Салли

ПРИМЕР ПОСТА

Еще недавно говоривший про дерзость, сейчас Фил понимал, что ими было прописано столь многое в происходящем сейчас, что за них извиняться не стоило вовсе. Ни ему. Ни ей. И отчего-то в этом всем не было той фальши, что горечью на языке оставалась каждый раз, стоило проронить пару слов. Здесь, среди ночи и шума, они оба были… свободнее, в своей стихии, расслабленнее. И здесь они оба аккуратно исследовали друг-друга. Это было… забавным. Потому что в словах и взглядах чувствовался опыт, который присущ даже не торговцам — дельцам.
— Мой отец, Лавридий Сала, слишком часто отправляет меня не на балы, но переговоры, коими вечно полниться жизнь. Для многих не секрет, что после пожара пострадали многие лозы в долине близ Рампосты. Приходилось договариваться и искать те, что взойдут там… Имея после этого причитающееся.
Ведь проблемы не касались их полей. А лозы Ферентины ценились многими. И приносить будут средства годами. Долгими годами. Ненадолго в глазах мелькают слишком довольные искры, но губы улыбка не тронула. Ему хватало людей вокруг. В маске Сала. В работе Мартингалом. Но цифры и хитросплетения договоренностей не на бумаге, а в пожатых руках стали давним развлечением.
— Как и многих, что прескорбно. Меж двумя головами слишком легко выбрать иную.
Не изменившись в лице вовсе, мужчина посмотрел чуть в сторону, движением головы подзывая птицу. Обманчиво небольшие размеры и красивое оперение делали из сорокопута неприметного жителя небес. И только по сути крючок вместо клюва мог выдать в нем того, кто является жестоким убийцей.
— Гаар. Мне приятно и лестно слышать такие слова от Вас, графиня Де Арсе.
Склоняя голову почти в поклоне и соблюдая правила этикета лучше некоторых людей, деймон, взмахнув крыльями, привычно сел на плечо, вцепившись в то цепкими коготками. Посмотрев на того внимательным взглядом, мужчина опустил взгляд к доске, всматриваясь внимательно в резные фигуры. Заслышав же вопрос, сделал достаточно громкий выдох. Потому что слышал этот вопрос слишком часто.
— Семья Сала весьма богата, но богатство это строиться не столько на грамотном распределении средств, сколь на пронзающей бытие, меж нами, миледи, скупости. От меня ожидают средств и связей, но будучи средним сыном едва ли смогу предоставить этим жаждущим беспечной жизни этой самой жизни, – посмотрев в сторону дома, ставшего обителью роскоши в этот вечер, мужчина ненадолго поднял голову вверх, силясь разглядеть кусочки неба. — Тратить годы на тех, кому важен только кошелек и для кого отсутствие оного станет поводом для вечных скандалов? Соединять жизнь с теми, кто дурея от богатства спустит все по кабакам, игорным домам, ставках на скачках и молодых любовников? Вечера проводить в разговорах о сплетнях, потому как иное — непостижимо и сложно? Заходя в свой дом после месяцев, проведенных в дороге и сменах лошадей мне хочется тишины и покоя.
Медленно повернув голову в сторону укрывшейся с ним от суетности женщины, мужчина некоторое время смотрел на нее молча, после почти вторя ее интонации и словам.
— То было сказано мной исключительно потому, что этикет и правила высшего общества были нарушены. И потому что мой выбор впервые за вечер вдохнуть полной грудью не пропахший духами, потом, вином и ядом воздух с той, кто это так же ценит.
Учтиво склонив голову, Фил посмотрел на доску и, замечая проскочившую необдуманность хода, сделал следующий, позволив себе задумчиво переглянуться с деймоном.
— Они хотели бы совместить и то и то только для того, чтобы замять неловкость, сделав себя соучастниками пре…
— Гаар.
— соучастниками этой истории.
Некоторое время не спуская с птицы взора, кивком головы тот указал ему в сторону источника. Посмотрев в сторону чародея, словно тот совершил преступление, Гаар все же слетел с плеча, начиная обиженно что пить воду, что приводить в порядок перья, немного забавно и потешно взмахивая крыльями в воде.
— Но не могу с ним не согласиться. Эти события просиходят в такие вечера слишком и слишком часто.
Снова двигая фигуры, вовсе без удивления, возмущения, шока и желания использовать это неловкое положение, мужчина смотрел в сторону графини, средотачивая взгляд на лице и особенно — глазах, следя за мыслью и тем, как ее очи опускались то и дело к доске. Схвативись за фигуру, которой пока не мог ходить, Филипп поднял ее чуть прокручивая в своей руке.
— Графиня Де Арсе… не кажется ли вам прозаичным то, что в этой игре фигура, что наделена наибольшей мощью и возможность походить, является королева? Пока удел короля — делать шаг в одну клетку и убегать, не принимая бой.
Ненадолго в глазах снова вспыхивают искры какой-то почти лисьей хитрости, пока глаза снова у доски. Нет исправлений. Нет комментариев. И даже когда ход мог идти не так, он лишь подстраивался под то, порой под нос озвучивая ход. Без указки. Без попытки принизить. Потому что в глазах, речах и подаче себя человека, сидящего напротив, он видел и чувствовал то, что все больше становилось редкостью в праздности. Праздности, где значимостью была тяжесть кошелька и длина родословной. Постепенно также принимая более расслабленную позу, Фил снова и снова убеждался в том, что женщина, бегущая с кинжалов наперевес, вонзающая его в печень, и графиня, одетая в бархат и держащая спину прямо, следя за каждым словом — есть две половины одного целого. И они не противоречили друг другу.
— Вы хорошо просчитывайте тактику. Интуитивно. Для Вас эти игры словно привычны… разве что фигуры обычно другие.
В том не звучит вопроса, хотя таковым он мог быть воспринят и услышан. Слон приманкой выдвигается вперед, подставляясь под ладью, пока рядом хода своего уже ждет конь. Но стоит не поддаться этому и походить иначе.. Ходом выйдет почти что поставить шах. Не поддавки. Но проверка, что говорить могла о слишком многом. Поднимая взор, внимательно впивается взглядом в глаза напротив.
— Вы опасны. Но этим прекрасны, как человек, графиня Де Арсе.

Коин
оплата: тут